Православие – религия покаяния. И поразительный пример милости Божией к душе, омывшей всю бесконечную бездну падения своего единым покаянием и всей последующей жизнью явившей неописуемую высоту любви и единения с Богом всем своим существом, даётся в житии преподобной Марии Египетской († 1/14 апреля 522).
Воспоминание о подвигах этой удивительной святой, cорок семь лет скрывавшейся от мира в Заиорданской пустыне, вдали от взоров людских, то в голоде и холоде, то в зное и жажде, то в мучительной телесной и душевной борьбе со злым духом, воскрешавшим в памяти бывшей александрийской блудницы безумные страсти, совершается в пятую неделю Великого поста – в память о чудесной помощи ей Владычицы Небесной (в ту же неделю, на утрене субботы, воздаётся похвала Пресвятой Богородице, читается Акафист). Заступница усердная открыла ей вход во святой храм, куда невидимая сила Божия не допускала её далее притвора.
Не сознавая своего недостоинства, будущая преподобная хотела войти со всеми на праздник Крестовоздвижения в Иерусалимский храм, но какая-то неведомая сила несколько раз отбросила её от входа. Увидев на стене икону Божией Матери, она, рыдая, горячо взмолилась пред Ней. Безутешный зов о спасении был глубок, искренен и неистов. Пречистая смилостивилась над ней. При этом ужас, охвативший её душу от внезапного осознания мерзости всей прежней её жизни пред Христом, пригвождённым ко кресту грехами людскими, был настолько силён, что, переступив один раз порог храма, она уже никогда более не вернулась к позорному прошлому, последовав голосу Царицы Небесной: «За Иорданом найдёшь полное успокоение!» Свидетельством достойного плода покаяния, принесённого преподобной Марией, была охраняемая благодатью Божией её многолетняя жизнь в безводной пустыне среди голодных рыкающих львов. Старец Иорданской обители Зосима сподобился видеть её поднимавшейся во время молитвы над землёй, ходившей по водам Иордана как по суше. Ей открывалось ведение о мире по внушению Святого Духа: о старце, который впервые видел её, о его монастыре, открывались даже истины Священного Писания, никогда не изучаемого ею. Поэтому вслед за Иоанном Предтечей – Ангелом Пустыни, она могла сказать: «Голос Божий, раздающийся в сердце, – один наставник мой».
Преподобная Мария Египетская (фрагмент композиции «Старец Зосима, причащающий преподобную Марию Египетскую»). Фотография Юрия Холдина из серии «Фрески Ферапонтова монастыря», 1995-2002 гг. Собор Рождества Богородицы, Дионисий, 1500-1502 гг.
Дионисий – мастер, видящий целостно свои стенописные образы в архитектурной и световоздушной среде храма, соединяет всё вокруг, добиваясь поразительного пластического единства. Слева изображён старец Зосима, пришедший причащать преподобную Марию через год по просьбе её. Подходя к месту встречи, к реке Иордан, он видит святую по другую сторону реки. Задумавшись как долго ему ещё ждать, пока она обойдёт русло реки, он приходит в изумление, наблюдая, что она идёт к нему по воде напрямую – «яко по суху». Интересно, что Дионисий, создавая этот пространственный образ, включает в композицию окно.
Старец Зосима, причащающий прп. Марию Египетскую. Фотография Юрия Холдина из серии «Фрески Ферапонтова монастыря», 1995-2002 гг. Собор Рождества Богородицы, Дионисий, 1500-1502 гг.
Монохромность, разные оттенки охры в облике преподобной, светоносность лика, лёгкая вытянутость пропорций создают впечатление, что она словно свеча, пламенеющая к небесам. Дионисий подчёркивает, что на вершине пути своей подвижнической жизни она становится чистым проводником божественного света.
Проект «Свет фресок Дионисия – миру»
Авторы: фотохудожник и издатель Юрий Холдин, искусствовед Екатерина Данилова.
Маленькое село Ферпонтово, в 120 км на северо-запад от Вологды, известно на весь мир. Здесь находится объект культурного наследия ЮНЕСКО – собор Рождества Богородицы, расписанный Дионисием «иконником», как он себя называл, «со своими чады». Последователь иконописной традиции Феофана Грека и преподобного Андрея Рублева, современник Леонардо да Винчи и Микеланджело, Дюрера и Боттичелли, Дионисий «мудрый» и «преизящный» как его величали современники, пятьсот лет назад был последним гением Золотого века русской иконописи.
Ферапонтовский цикл занимает особое место в творчестве мастера, который трудился во многих храмах и монастырях, в том числе над иконостасом Успенского собора Московского Кремля. Монументальные работы выдающихся художников эпохи исихазма, давшей небывалый расцвет иконописи на Руси – большей частью погибли. Фрески же Ферапонтова монастыря не только уцелели и донесли до наших дней тончайшую красоту православной культуры XV столетия, которая так и осталась недосягаемым идеалом, но они дошли до нас в потрясающей сохранности авторского замысла, который явил миру новый опыт освоения архитектурного объёма Храма, наполненного «нетварным светом».
Единственное, в невероятной полноте сохранившееся творение Дионисия, засвидетельствованное им самим, было создано через два десятилетия после падения татаро-монгольского ига, когда при Иване III вокруг Великого Московского княжества шёл процесс объединения разрозненных русских земель. Времени становления и укрепления Российского государства сопутствовал небывалый подъём национального самосознания. Духовное укрепление Руси, ощущавшей себя наследницей церковно-государственных традиций Византии, сопровождалось в искусстве поисками образов красоты святости, нашедшими наиболее выразительное воплощение, прежде всего, в творчестве Дионисия.
Ферапонтовский цикл занимает особое место в творчестве мастера, который трудился во многих храмах и монастырях, в том числе над иконостасом Успенского собора Московского Кремля. Монументальные работы выдающихся художников эпохи исихазма, давшей небывалый расцвет иконописи на Руси – большей частью погибли. Фрески же Ферапонтова монастыря не только уцелели и донесли до наших дней тончайшую красоту православной культуры XV столетия, которая так и осталась недосягаемым идеалом, но они дошли до нас в потрясающей сохранности авторского замысла, который явил миру новый опыт освоения архитектурного объёма Храма, наполненного «нетварным светом».
Единственное, в невероятной полноте сохранившееся творение Дионисия, засвидетельствованное им самим, было создано через два десятилетия после падения татаро-монгольского ига, когда при Иване III вокруг Великого Московского княжества шёл процесс объединения разрозненных русских земель. Времени становления и укрепления Российского государства сопутствовал небывалый подъём национального самосознания. Духовное укрепление Руси, ощущавшей себя наследницей церковно-государственных традиций Византии, сопровождалось в искусстве поисками образов красоты святости, нашедшими наиболее выразительное воплощение, прежде всего, в творчестве Дионисия.
Монастырский двор (Ферапонтово). Фотография Юрия Холдина из серии «Фрески Ферапонтова монастыря», 1995-2002 гг.
Потрясающий воображение ферапонтовский шедевр стал впоследствии камнем преткновения для многих, кто пытался подражать стилю мастера, пытался воспроизвести его композиции, вплоть до буквального копирования, ведь никому так и не удалось передать этот особый, явленный в творчестве мастера «фаворский свет», преображающий мир.
Проект «Свет фресок Дионисия – миру» уникален именно в этой связи. Его автор фотохудожник Юрий Холдин, попав в 1995 году в Ферапонтов монастырь, воочию столкнулся с «иным миром», и оставшиеся 12 лет своей жизни посвятил тому, чтобы этот нездешний свет явить людям, вслед за Дионисием, о работе которого на тот момент, кроме специалистов и узкого круга ценителей мало кто знал. И, по словам заслуженного художника России Бориса Денисовского «совершил героический поступок — на собственные деньги, в одиночку, создав редчайший материал, который раскрыл памятник мирового значения».
Дионисий в своём последнем монументальном труде совершенно отказался от чёрного цвета, высветлил палитру до акварельной прозрачности. Он очень широко использовал тёплые оттенки цветов, гармоничное сочетание которых раскрывается при полуденном освещении. Фрески существуют в условиях постоянно меняющегося света и это было самой существенной сложностью в представлении их: цвет меняется в зависимости от света. Весь ХХ век фотографы снимали фрески ночью, избегая переменчивого света дня. Холдин впервые нашёл – как без теневых провалов показать колористическую ровность росписи при дневном освещении, которое возникает в соборе в Литургическое время. И ошибка восприятия исследователями — по неверной схеме освещения, которая почти столетие тиражировалась в полиграфии, голубого как основного цвета стенописи стала очевидна. Он – увязывающий, а ведущий цвет – охра, которая смягчает все, даже холодные оттенки цветов. Открылись совсем другие акценты. «Небо» Дионисия не холодное, а пространство тёплого света.
«Пишу светом», так с древнегреческого переводится «фотография». Юрий Холдин, через пятьсот лет после Дионисия, использовав совершенное другие инструменты и новейшие технологии своего времени, приблизил нас к Первообразу, на который взирал духовным оком великий «началохудожник живописания божественных и честных икон» во время своей работы. Внутреннюю силу образа повторить невозможно, но, как утверждал Юрий Холдин – можно открыть пластикой другого искусства. Он был убеждён, что только язык фотографии (светописи) может открыть миру светоносность и созерцательную глубину умозрения иконописцев Святой Руси. Может – как мы видим сегодня, – если будет работать на таком же уровне профессионализма и духовной ответственности, как и наши великие предшественники, черпавшие силы для творчества в богообщении.
Проект «Свет фресок Дионисия – миру» уникален именно в этой связи. Его автор фотохудожник Юрий Холдин, попав в 1995 году в Ферапонтов монастырь, воочию столкнулся с «иным миром», и оставшиеся 12 лет своей жизни посвятил тому, чтобы этот нездешний свет явить людям, вслед за Дионисием, о работе которого на тот момент, кроме специалистов и узкого круга ценителей мало кто знал. И, по словам заслуженного художника России Бориса Денисовского «совершил героический поступок — на собственные деньги, в одиночку, создав редчайший материал, который раскрыл памятник мирового значения».
Дионисий в своём последнем монументальном труде совершенно отказался от чёрного цвета, высветлил палитру до акварельной прозрачности. Он очень широко использовал тёплые оттенки цветов, гармоничное сочетание которых раскрывается при полуденном освещении. Фрески существуют в условиях постоянно меняющегося света и это было самой существенной сложностью в представлении их: цвет меняется в зависимости от света. Весь ХХ век фотографы снимали фрески ночью, избегая переменчивого света дня. Холдин впервые нашёл – как без теневых провалов показать колористическую ровность росписи при дневном освещении, которое возникает в соборе в Литургическое время. И ошибка восприятия исследователями — по неверной схеме освещения, которая почти столетие тиражировалась в полиграфии, голубого как основного цвета стенописи стала очевидна. Он – увязывающий, а ведущий цвет – охра, которая смягчает все, даже холодные оттенки цветов. Открылись совсем другие акценты. «Небо» Дионисия не холодное, а пространство тёплого света.
«Пишу светом», так с древнегреческого переводится «фотография». Юрий Холдин, через пятьсот лет после Дионисия, использовав совершенное другие инструменты и новейшие технологии своего времени, приблизил нас к Первообразу, на который взирал духовным оком великий «началохудожник живописания божественных и честных икон» во время своей работы. Внутреннюю силу образа повторить невозможно, но, как утверждал Юрий Холдин – можно открыть пластикой другого искусства. Он был убеждён, что только язык фотографии (светописи) может открыть миру светоносность и созерцательную глубину умозрения иконописцев Святой Руси. Может – как мы видим сегодня, – если будет работать на таком же уровне профессионализма и духовной ответственности, как и наши великие предшественники, черпавшие силы для творчества в богообщении.
Юрий Холдин (1954-2007)
Кропотливейшая исследовательская работа, новаторский метод съёмки, создание издательства со своей системой допечатной подготовки, все это позволило фотохудожнику смоделировать светом объём и пространственную глубину стенописи, существующей в сложной свето-воздушной среде, включив в композиции фактурные элементы живой, словно пульсирующей стены и даже утраты предстали как художественный образ долгой жизни памятника.
Фото-фрески Холдина позволили огромному количеству наших современников увидеть стенопись великого колориста и великого богослова «глаза в глаза», открыли возможность всмотреться в гармонию цвета и света, что недостижимо даже в самом месте пребывания оригинала. В соответствии с требованиями музейного режима для сохранности древнейшего памятника доступ к нему ограничен до 15-30 минут посеансовых посещений. К тому же с пола мы не видим большую часть композиций, расположенных в сводах, под куполом, на большой высоте – без перспективных искажений, без специального света и оборудования. Попадая в собор, нам сложно из-за сжатого времени и обилия композиций (их сохранилось около 300) фиксировать на чём-то своё внимание. Нам не хватало всегда прежде взгляда художника, способного грамотно вычленять композиции из пространства, прослеживая одновременно логику и последовательность авторского замысла.
Фото-фрески Холдина позволили огромному количеству наших современников увидеть стенопись великого колориста и великого богослова «глаза в глаза», открыли возможность всмотреться в гармонию цвета и света, что недостижимо даже в самом месте пребывания оригинала. В соответствии с требованиями музейного режима для сохранности древнейшего памятника доступ к нему ограничен до 15-30 минут посеансовых посещений. К тому же с пола мы не видим большую часть композиций, расположенных в сводах, под куполом, на большой высоте – без перспективных искажений, без специального света и оборудования. Попадая в собор, нам сложно из-за сжатого времени и обилия композиций (их сохранилось около 300) фиксировать на чём-то своё внимание. Нам не хватало всегда прежде взгляда художника, способного грамотно вычленять композиции из пространства, прослеживая одновременно логику и последовательность авторского замысла.
«Принцип «осмысленного показа» у Холдина – по словам философа и профессора ВГИКа Вадима Михалёва – это позиция человека, который сам чувствует внутреннюю связь с Дионисием. Он чувствует его философию, чувствует его психологию, пытается увидеть его личность и творчество в сегодняшнем дне, потому что подошёл к древним фрескам с ощущением, что они необыкновенно актуальны». Но самое поразительное – «это путь двух художников навстречу друг другу, который и привёл впервые в мировой практике к появлениюэкспозиции, не иллюстрирующей фрески Ферапонтова монастыря, а создающей уникальную возможность войти в их мир».
После успешного старта в 2006 г. в Третьяковской галерее, за 19 лет было проведено более 60-ти выставок. Помимо регулярных выставок на московских художественных площадках проект побывал в Санкт-Петербурге, Великом Новгороде, Костроме, Ростове-на-Дону, Новосибирске, Красноярске, Курске, Нижнем Новгороде, Ставрополе, Херсонесе Таврическом, Гомеле, Воронеже, Владимире, Саратове, многих других российских городах, в итальянских городах Мерано, Альмезе (Турин). Наиболее длительные и масштабные выставки проходили в музее-заповеднике «Коломенское», в музее Храма Христа Спасителя, в Новосибирском художественном музее, в КВЗ «Башня».
Дионисий (от 1430-1440 до 1502-1508)
Творчество Дионисия получает широкую известность и признание современников с шестидесятых годов XV века. Самые ранние из известных работ художника - фрески собора Рождества Богородицы в Пафнутьевом Боровском монастыре созданы между 1467 и 1476 годами. В 1481 году Дионисий создает фрески и иконостас Успенского собора Московского Кремля. Приблизительно в то же время им написаны иконы для деисусного чина Спасо-Каменного монастыря. Во второй половине восьмидесятых годов XV века Дионисий расписывает Успенский собор Иосифо-Волоколамского монастыря и создает иконы для иконостасов нескольких церквей этой обители.
После 1483 года (точное время не установлено) Дионисий работает над фресками церкви Спаса в Чигасовом монастыре. В 1499/1500 годах им написаны иконы для Павло-Обнорского монастыря: «Спас в силах», «Распятие», «Уверение Фомы». Большая часть работ, известных по историческим источникам, не дошла до нашего времени. Сохранились некоторые иконы его письма. Среди них «Одигитрия» московской церкви Вознесения, «Сошествие во ад», образ «Одигитрии» и другие иконы из иконостаса церкви Рождества Богородицы в Ферапонтовом монастыре (около 1502). Из приписываемых Дионисию наиболее известны житийные иконы «Дмитрий Прилуцкий» из Спасо-Прилуцкого монастыря под Вологдой, «Митрополит Петр» и «Митрополит Алексий» из Успенского собора Московского Кремля. В этой связи поистине бесценен дошедший до нас в уникальной сохранности и почти в первозданном виде полный цикл фресок собора Рождества Богородицы в Ферапонтовом монастыре.
О Дионисии нам известно больше, чем о его великих предшественниках, и всё же мы располагаем лишь отдельными фактами его биографии, известными по скудным источникам того времени: летописным упоминаниям о его работах и литературным фрагментам, касающимся его жизни. Нам не суждено уже доподлинно знать, когда и где Дионисий родился, у кого учился иконописному мастерству, какому принадлежал роду, когда умер, где покоятся его останки... Всё это сокрыто от нас под толщей пяти столетий. Но удивительный Промысл виден в том, что не сокрылся от нас, пробивающийся из «тьмы» времён, из глубины веков свет ферапонтовского шедевра, к которому художник, без сомнения, шёл всей своей жизнью.
После 1483 года (точное время не установлено) Дионисий работает над фресками церкви Спаса в Чигасовом монастыре. В 1499/1500 годах им написаны иконы для Павло-Обнорского монастыря: «Спас в силах», «Распятие», «Уверение Фомы». Большая часть работ, известных по историческим источникам, не дошла до нашего времени. Сохранились некоторые иконы его письма. Среди них «Одигитрия» московской церкви Вознесения, «Сошествие во ад», образ «Одигитрии» и другие иконы из иконостаса церкви Рождества Богородицы в Ферапонтовом монастыре (около 1502). Из приписываемых Дионисию наиболее известны житийные иконы «Дмитрий Прилуцкий» из Спасо-Прилуцкого монастыря под Вологдой, «Митрополит Петр» и «Митрополит Алексий» из Успенского собора Московского Кремля. В этой связи поистине бесценен дошедший до нас в уникальной сохранности и почти в первозданном виде полный цикл фресок собора Рождества Богородицы в Ферапонтовом монастыре.
О Дионисии нам известно больше, чем о его великих предшественниках, и всё же мы располагаем лишь отдельными фактами его биографии, известными по скудным источникам того времени: летописным упоминаниям о его работах и литературным фрагментам, касающимся его жизни. Нам не суждено уже доподлинно знать, когда и где Дионисий родился, у кого учился иконописному мастерству, какому принадлежал роду, когда умер, где покоятся его останки... Всё это сокрыто от нас под толщей пяти столетий. Но удивительный Промысл виден в том, что не сокрылся от нас, пробивающийся из «тьмы» времён, из глубины веков свет ферапонтовского шедевра, к которому художник, без сомнения, шёл всей своей жизнью.
